
Вяйнямейнен выходит на безлесную сушу и отправляет Сампсу Пеллервойнена засевать землю деревьями. Не прорастает только дуб, но будучи посажен вновь, всходит и раскидывает ветви над всей землей, заслоняя своей листвой луну и солнце.
Маленький мужчина выходит из моря и валит дуб; снова стали видны луна и солнце. Птички поют на деревьях; на земле растут травы, цветы и ягоды; только нет еще всходов ячменя.
Вяйнямейнен находит несколько семян ячменя на прибрежном песке, вырубает лес для пожога, но оставляет одну березу для того, чтобы на ней могли сидеть птицы. Орел в благодарность за это высекает для Вяйнямейнена огонь, чтобы тот мог поджечь подсеку. Вяйнямейнен сеет ячмень, молится, чтобы земля дала всходы и была всегда плодородной.
__________
Вот поднялся Вяйнямейнен, стал на твердь двумя ногами
там на острове средь моря, там на суше без деревьев.
Много лет и зим проходит, знай живет себе все дальше
там на острове средь моря, там на суше без деревьев.
Думает герой, гадает, долго голову ломает:
кто же мне засеет земли, семена положит в почву?
Пеллервойнен, сын поляны, Сампса, мальчик малорослый,
вот кто мне засеет землю, семена положит в почву.
Сампса сеет, засевает все поляны, все болота,
засевает все лощины, каменистые долины.
На горах сосняк посеял, на холмах посеял ельник,
вересняк – на суходолах, поросль юную – в ложбинах.
Для берез отвел долины, для ольхи – сухие почвы,
для черемухи – низины, для ракит – сырые земли,
для рябин – места святые, почву рыхлую – для ивы,
твердую – для можжевела, для дубравы – берег речки.
Принялись расти деревья, вверх побеги потянулись,
зацвели макушки елей, разрослись верхушки сосен,
вырос березняк в долинах, ольхи на земле сыпучей,
в долах – заросли черемух, можжевел – на почве твердой,
чуден плод у можжевела, у черемухи – прекрасен.
Вековечный Вяйнямейнен осмотреть решил посевы,
Сампсы первые посадки, Пеллервойнена работу.
Видит: выросли деревья, поднялась высоко поросль,
только дуб еще не вырос, божье дерево не встало.
Посмотрел – расти оставил, без опеки, без надзора.
Подождал еще три ночи, столько же деньков помедлил,
вновь пошел его проведать, переждал всего неделю,
только дуб еще не вырос, божье дерево не встало.
Четырех он дев увидел, пятерых невест из моря.
Девы на лугу косили, травы росные срезали
на краю косы туманной, там на мглистом островочке.
Что накосят, то сгребают, собирают для просушки.
Тут из моря вышел Турсас, муж из волн морских поднялся,
сено тотчас сунул в пламя, в полыхающее пекло,
обратил в золу все сено, всю траву сухую – в пепел.
Лишь золы осталась кучка, ворох пепла получился.
Лист любви упал на пепел, лист любви и желудь дуба,
из него дубочек вырос, поднялся побег зеленый,
встал чудесной земляничкой, разветвился, раздвоился.
Ветви далеко расправил, широко раздвинул крону,
до небес дорос вершиной, по свету раскинул ветви,
преградил дорогу тучам, облакам закрыл проходы,
заслонил собою солнце, месяца затмил сиянье.
Тут уж старый Вяйнямейнен думать стал, умом раскинул:
кто бы дуб срубил могучий, дерево свалил большое?
Тяжко в мире человеку, рыбам жутко в море плавать
без сиянья солнца в небе, блеска месяца ночного.
В свете нет такого мужа, не найти героя в мире,
кто бы дуб срубил могучий, повалил бы стовершинный!
Тут уж старый Вяйнямейнен произнес слова такие:
“Ой ты, Каве, мать родная, дева милая природы!
Из воды пришли мне силу, ведь в воде мужей немало,
кто бы дуб срубил могучий, дерево свалил дурное,
заслоняющее солнце, закрывающее месяц”.
Вот из моря муж явился, из волны герой поднялся,
не был он большого роста, но и маленького – не был,
не длинней мужского пальца, бабьей пяди не короче.
Мужичок был в медной шапке, был герой в сапожках медных,
руки – в медных рукавицах, рукавицы – в медных знаках,
медный пояс на герое, в поясе топорик медный,
с палец было топорище, с ноготь лезвие секиры.
Вековечный Вяйнямейнен думу думает, гадает:
с виду вроде бы мужчина, обликом герой как будто,
высотой всего лишь с палец, ростом с бычье лишь копыто.
Вымолвил слова такие, произнес такие речи:
“Что за человек ты будешь, что за муж ты, бедолага,
лишь слегка красивей смерти, мертвеца чуть-чуть пригожей”.
Мужичок из моря молвил, из волны герой ответил:
“Я из тех героев буду, муж из племени морского,
что пришел твой дуб повергнуть, древо хрупкое порушить”.
Вековечный Вяйнямейнен произнес слова такие:
“Вряд ли создан ты для дела, вряд ли создан, вряд ли скроен,
чтобы дуб большой повергнуть, древо страшное порушить”.
Только вымолвил словечко, посмотрел еще разочек,
видит – муж преобразился, обновился, изменился
ноги в землю упирались, голова касалась тучи,
борода к коленям свисла, волосы до пят спустились,
шириной в сажень межглазье, шириной в сажень штанина,
полторы – в коленном сгибе, в пояснице – две сажени.
Оселком топор шлифует, лезвие секиры точит,
жало трет шестью камнями, острие – семью брусками.
Он пружинисто шагает, легкой поступью ступает,
хлопают порты от ветра, развеваются штанины.
Сделал шаг, как будто прыгнул, на песок ступил сыпучий,
сделал два, поставил ногу на коричневую почву,
в третий раз шагнул и тут же стал у огненного дуба.
Топором по дубу стукнул, острым лезвием ударил,
раз ударил, два ударил, вот и в третий замахнулся:
из железа хлещет пламя, бьет огонь из корня дуба,
от ударов дуб кренится, гнется чертова ракита.
Вот от третьего удара дуб могучий повалился,
наземь рухнула ракита, стовершинная свалилась.
Дуб упал к востоку комлем, к западу пролег вершиной,
кроной к югу развернулся, к северу – ветвями всеми.
Тот, кто ветку взял у дуба, наделен был вечным счастьем,
тот, кто отломил вершину, приобщился к вечным чарам,
кто у дуба лист отрезал, овладел любовью вечной.
Щепки, что летели с дуба, крошки – с острия секиры
на морскую гладь упали, на широкие просторы,
их качал на волнах ветер, зыбь морская колыхала
на хребте морском ладьями, на волне крутой судами.
Щепки в Похьелу пригнало. Маленькая дева Похьи
там свои платки стирала, полоскала одеянья
в море на прибрежном камне, на краю косы далекой.
Увидала щепку в море, в короб щепку положила,
принесла на двор в плетенке, к дому в кошеле закрытом,
чтобы стрел колдун наделал, острых копий наготовил.
Лишь свалился дуб огромный, злое дерево упало,
сразу солнце засветило, заблестел на небе месяц,
тучи в небе побежали, радуга дугой согнулась
над далеким мглистым мысом, над туманным островочком.
Стали тут боры стройнее, начал лес расти быстрее,
зашумели травы, листья, птицы в кронах зазвенели,
на ветвях дрозды запели, громче прочих птиц – кукушка.
Ягодники появились, золотых цветов поляны,
травы разные возникли, вышли разные растенья.
Лишь ячмень не прорастает, драгоценный злак не всходит.
Вот уж старый Вяйнямейнен, думу думая, шагает
краем синего залива, берегом воды обширной,
здесь он шесть находит зерен, семь семян он поднимает,
с берега того морского, с мелкого того песочка,
в кунью сумочку их прячет, в шкурку с ножки белки летней.
Засевать принялся землю, рассыпать зерно на поле
рядом с Калевы колодцем, на краю поляны Осмо.
Так протенькала синица: “Не взойдет ячмень у Осмо,
Калевы овес не встанет, коли почву не расчистишь,
для пожога лес не свалишь, не спалишь огнем подсеку”.
Вековечный Вяйнямейнен попросил сковать секиру,
вырубил пожог просторный, преогромную подсеку,
свел красивые деревья. Лишь березоньку оставил,
где бы птицы отдыхали, где б кукушка куковала.
Прилетел орел небесный – пересек простор воздушный,
прилетел узнать, в чем дело: для чего стоять осталась
эта стройная береза, дерево породы славной?
Молвил старый Вяйнямейнен: “Для того стоять осталась,
чтобы птицы отдыхали, чтобы мог орел садиться”.
Так сказал орел небесный: “Хорошо ты это сделал,
что березоньку оставил, дерево породы славной,
где бы птички отдыхали, где б сидеть удобно было”.
Тут пернатый выбил пламя, огненную искру высек.
Сиверик зажег подсеку, распалил восточный ветер,
всю дотла спалил подсеку, превратил деревья в пепел.
Тут уж старый Вяйнямейнен шесть отыскивает зерен,
семь семян в своем кисете, в сумочке из куньей шкурки,
в кошельке из ножки белки, в горностаевом мешочке.
Засевать пошел он землю, рассыпать на почву семя,
сам сказал слова такие: “Сею семя, рассеваю,
сыплю через божьи пальцы, всемогущего ладони
на удобренную почву, плодородную поляну.
Ты, владычица поляны, почвы славная хозяйка,
землю побуди работать, почвы мощь заставь трудиться,
у земли в достатке силы, что вовеки не иссякнет,
если дочери природы добротой не оскудеют.
Пробудись от сна, землица, божий луг, очнись от дремы,
поднимай из недр побеги, стебли укрепляй растений,
тыщами гони побеги, сотнями толкай колосья
на моих полях, посевах, за мои труды-заботы!
Ой ты, Укко, бог верховный, ты родитель наш небесный,
облаков седых властитель, повелитель туч небесных.
Собери совет на тучах, сходку в солнечном сиянье,
подними с востока тучу, с юго-запада вторую,
облаков гряду с заката, с юга много туч дождливых,
дождь пролей из туч на землю, медом брызни на посевы,
на зеленые побеги, прорастающие шумно!”
И тогда верховный Укко, облаков седых властитель,
свой совет собрал на тучах, сходку в солнечном сиянье.
Поднял облако с востока, с юго-запада второе,
облако привел с заката, с юга – много туч дождливых,
облака сложил боками, совместил краями тучи,
пролил их дождем на землю, медом брызнул на посевы,
на зеленые побеги, прорастающие шумно.
Вот поднялся всход остистый, вышел стебель серебристый
из земли, из мягкой почвы, вспаханной искусно Вяйно.
Через день ли, два денечка, даже после третьей ночи,
по прошествии недели вековечный Вяйнямейнен свой посев пошел проведать,
свою ниву, свою пашню, осмотреть свою работу.
Поднялся ячмень на славу – в шесть сторон торчат колосья, три узла на каждом стебле.
Вековечный Вяйнямейнен смотрит, ниву озирает.
Тут весенняя кукушка увидала ту березу:
“Почему стоять осталась в поле стройная береза?”
Молвит старый Вяйнямейнен: “Потому стоять осталась
в поле стройная береза, чтоб на ней ты куковала.
Покукуй ты нам, кукушка, птица с грудью золотистой,
с серебристой грудью птаха, с оловянною – певунья.
Утром пой, кукуй под вечер, Позвени еще и в полдень,
чтобы стал наш край прекрасней, чтоб леса милее стали,
берега – богаче дичью плодородней – наши нивы.”
__________
. Вернуться к оглавлению . : . Словарь . : . Персонажи .